![Изображение](http://www.klady-rossii.ru/img/echeloni_kolchaka.jpg)
В 1938 году бывший колчаковский офицер В. Богданов сделал представителям прессы США интересное заявление. Ему и офицеру Дранксвичу было поручено спрятать колчаковское золото в склепе под алтарем разрушенной церкви, находившейся в трех километрах от железнодорожной магистрали на участке между Томском и Енисейском. После сокрытия клада солдаты «похоронной» команды были расстреляны в котловане. Командовавшие ими офицеры тоже погибли, но 410 другим причинам. Дранкевич был убит в 1919 году при отступлении по сибирским просторам. (Самого же Вячеслава Богданова впоследствии застрелили пограничники, при незаконном пересечении им турецкой границы.)
Гражданская война в Сибири оставила множество таинственных фактов, породивших бесчисленные легенды. Одна из них — «золото Колчака». Известно также, что часть золотого запаса царской России была спрятана, но в какое время и где — это так и осталось тайной. Давайте пройдемся с вами по памятным местам, связанным с местами пребывания адмирала Колчака в Сибири. Давайте проверим достоверность многочисленных легенд связанных и с этим незаурядным человеком, и с исчезнувшим с его помощью российским золотом.
Начнем, как водится, издалека. В 1914 году золбтой запас Российской империи оценивался в I миллиард 745 миллионов золотых рублей. И каждый рубль в империи был полновесно обеспечен этим запасом. Один грамм золота приравнивался к 1,32 золотого рубля. Таким образом, общий вес золотого запаса составлял 1322 тонны. К 1915 году он возрос — 1337,9 тоны. Примерно половина этого драгоценного металла была свезена в Казань. В 1915 году из Петербурга в Казань было доставлено 520 мешков с золотой монетой. В 1917 году казначейством в ту *е Казань было вывезено еще около 80 ООО пудов (1280 тонн) различных ценностей и 100 ящиков с золотом. В мае 1918 года в Казань прибыло золото из тамбовского банка, а в июне 1918-го из Московского и Самарского отделений Центрального императорского банка. И, кроме того, туда же были доставлены ценности из Петрограда, Вот все это золото и прочие высоколиквидные ценности в конечном счете и достались адмиралу Колчаку, по воле судеб возглавившему белое движение в Сибири.
Но вот что характерно: в Омске белогвардейцы погрузили в вагоны от 28 000 до 30 000 пудов ценностей, а в Иркутске сдали красноармейцам всего 19 437,5 пуда золотого запаса. Слишком велика разница. Становится ясно, что примерно треть драгоценного груза по дороге куда-то исчезла. И сразу возник законный вопрос — куда именно? Куда делись, как минимум 8563 пуда золота и прочих авуаров, в пересчете на современные меры веса составляющих 137 тонн!!!
137 тонн золотых монет и слитков — это даже по нынешним меркам гигантская сумма. Общая масса исчезнувших богатств в современных денежных выражениях может быть ориентировочно приравнена к сумме в 1 400 000000$! Не припомню, чтобы на территории Киевской Руси, России или СССР в одночасье исчезало такое громадное богатство. Неудивительно, что и президент интернационального клуба кладоискателей
Роббер Шарру считает клад Колчака самым крупным кладом в мире. Давайте теперь и мы, по мере наших скромных сил, попробуем разобраться в этой крайне запутанной и противоречивой истории, попробуем разгадать этот «арифметический детектив». Начнем с того, что установим малозаметную и не слишком бро-саюшуюся в глаза истину. Оказывается, ценности везли не в одном эшелоне, а во всех трех оставшихся к тому времени на ходу. Про один из них известно более или менее подробно. Это так называемый «золотой эшелон», который постоянно двигался вместе с личным поездом самого Колчака. И вместе с ним же он и был захвачен красными войсками. А два остальных? Что мы знаем про них? Где они могли застрять? Где потеряться? Вот что говорил по этому поводу генерал Жанен, глава французской миссии, на совещании в присутствии высоких комиссаров и высшего командования союзных держав 2 января 1920 года на станции Иркутск.
«Я могу заявить, что я и Высокие союзные комиссары знают по поводу золотого запаса. Часть его находится на пути в Иркутск. Страх перед возможностью его исчезновения заставил нас дать чехам приказ охранять три поезда с золотом и привести их сюда (в Иркутск) под союзными флагами. Я в настоящее время знаю, что один поезд находится недалеко от Нижне-удинска. Я также узнал, хотя это и не было проверено, что несколько вагонов с серебром стоят на грузовой станции Иркутск. Я приказал отыскать их и поместить под ту же охрану». Во многих других документах и сообщениях той поры также упоминаются несколько поездов с золотом, которые более или менее успешно продвигались вместе с адмиралом на восток страны. Один из них был взят под охрану белочехами в Нижнеудинске и приведен в Иркутск. Всего в нем было 29 вагонов, и его поместили в тот же тупик, где уже стояли 7 вагонов с серебром (о которых упоминал генерал Жанен). Около вагонов была выставлена усиленная охрана.
Но sot где растворились два других эшелона, никому выяснить так и не удалось. Ведь обычные на вид вагоны отличались от тысяч других только своим необычным содержимым. Настораживает тот факт, что после пленения адмирала по всем доро. гам, тупикам и разъездам были посланы поисковые команды, которые вели усиленный розыск ценностей. Но они окончи* лиеь безрезультатно. Почему? Ведь вагоны не могли сойти с рельс и затеряться в тайге! Значит, они никуда не делись* все также стояли на рельсах, вот только к тому времени уже лишились своего драгоценного содержимого и теперь абсолютно никак не отличались от своих однотипных собратьев. Стало быть, какое-то количество вывезенных из Казани ценностей так и исчезло в неизвестном направлении. Теперь нам важно выяснить, какое именно количество их исчезло. Соберем для этой цели все возможные свидетельства и проанализируем их.
«В подвалах Омского банка разместили 40 ООО пудов золота (640 т) и 30 ООО пудов серебра (480 т)». (И. Шихатов. «Последняя тайна Колчака». Газета «Омский вестник», №23, 1991 г) «Г.В.Чичерин, комиссар иностранных дел РСФСР, доложил в Рапалло, что 184 183 тонны на сумму 242 миллиона золотых рублей можно найти в банках США, Англии, Франции и Японии, чтО и было им подтверждено документально. ...311 тонн на сумму 408 625 870 86 золотых рубля находятся в Госбанке РСФСР». («Совершенно секретно». А. Смирнов. 1990 г «Где искать золотой клад адмирала?»)
Если верить ярым врагам, но большим специалистам своего дела Г.К. Гинсу и Г.В.Чичерину, то с ноября 1918 по май 1920 года (то есть по день возвращения остатков золотого запаса России в г. Казань) правительством Колчака было израсходовано всего 688 т — 311 т = 377 тонн. Хорошо, мы точно выяснили, что было утрачено 377 тонн золота. Но если отнять о г этого количества то, что было обнаружено в иностранных банках, то получится 337—184,183= 192,817 тонн золота. Но именно из этого количества была взята определенная часть, о судьбе которой генерал Жанен писал, что «оно было отослано по указанию Омского правительства... и... подробности мне неизвестны» (Стенографический отчет от 3 января 1920 г.) Возникают законные подозрения о том, что чехи (по тайному приказу все того же Жанена) передали Иркутскому ревкому не все имевшееся в их распоряжении золото, а значительную часть его спрятали до лучших времен. Ведь обстановка в тех краях и в то время была совершенно непредсказуемая. Смотрите. 7 февраля 1920 года предместье Иркутска — Глазково, где расположена станция Иннокентьевская, была занята войсками генерала Каппеля (вот еше одна потрясающая личность). Революционные красные части отошли за Ангару, в город. Чехи объявили Иннокентьевскую нейтральной зоной. Колчак был расстрелян, и генерал Жанен мог под шумок спрятать часть золотого запаса, пока на станции не было ни красных ни белых. А ведь кроме золота, на путях в Иннокентьевной стояли и 7 вагонов с серебром — и куда оно исчезло, сведений нет совершенно никаких.
Возьмем самую низкую цену за серебро — 4$ за унцию. Каждый вагон пусть будет считаться по !6 тонн (1000 пудов). Все равно набегает порядка двух миллионов долларов. Только за серебро! А ведь вы помните, что первоначально у Колчака было 480 тонн серебряного запаса. Но нигде нет сведений о том, что оно вернулось в распоряжение советского правительства. А ведь это не маленькие суммы. Это не мелочь какая-то. Неизвестно куда делось порядка 60 000 000$!
Поскольку мы с вами расследуем арифметический детектив, то давайте рассмотрим еще несколько важных для следствия финансовых документов. Вот, например, любопытная «Справка по золоту». «На баланс Омского отделения Государственного Банка было зачислено золото, эвакуированное из Самары.
1. Слитки монетного двора в ящиках Казанского отд. На 3 237 840 руб.
2. Слитки монетного двора в ящиках Московской конторы. На 3 252 873 руб.
3. Слитки частных аффенеров Казанского отд. На 529 369 руб.
4. Слитки частных банков. На 5 364 674 руб.
5. Слитки частных банков Московской конторы. На 1 300 535 945 руб.
6. Золотые полосы банков Казанского отд. На 52 959 424 руб.
7. Золотые кружки банков Казанского отд. На 52 544 723 руб.
8. Слитки монетного двора из золотосправной лаб. На 486 598 руб.
9. Российская золотая монета. На 499 435 177 руб. 65 коп.
10. Российская дефектная монета и старой чеканки. На I 538 556 613 руб.
11. Иностранная золотая монета. На 4 057 783 936 руб. Итого: 64 541 009 679 руб.
Сверх того — золотые предметы Главной палаты мер и весов, золотые и платиновые самородки, золотистое серебро, серебристое золото и другое в 514 яшиках Монетного двора в сумме 6 122 021 руб. 85 коп. Переотправка золота производилась исключительно на адрес Владивостокского Отделения Государственного Банка, куда в марте, августе и сентябре 1919 года было отправлено во Владивосток, но задержано в Чите золота в слитках на 10 557 744 руб. 06 кол. и в монете российской на 33 000 000 руб. Всего (зависло в Чите) 43 557 744 руб. 06 коп.
Во Владивосток же были направлены вышеозначенные 514 ящиков. При эвакуации Омского отделения была отправлена на Восток вся оставшаяся наличность металлов, причем все золото было погружено в особый эшелон, находящийся ныне на ст. Иркутск. После проверки Особой Комиссией числа мест с золотом, находящихся в эшелоне, произведенной на конец февраля и « начале марта сего 1920 года, оказалось: 4944яшика с полноценной российской монетой, 1405 двойных мешков с такой же монетой, 262 двойных мешка с дефектной и старой чеканки монетой, 11 малых мешков, 194 ящика со слитками, 3 ящика с вырубками, и 2яшика с золотом, полученными на пути следования от пермского Отделения Государственного Банка.
Всего: 6821 место. Согласно имеющимся данным, количество находящегося в эшелоне золота в рублях и копейках исчисляется: Монеты: 396 620 743 руб. 78 коп. 197 мест со слитками и вырубками (отходами монетного производства), принадлежавшими частным банкам (в яшиках Московской Конторы Госбанка) и оцененными, согласно отношения (распоряжения) Московской Конторы от 15 июня 1918 гола за №32727, в сумме 13 005 359 руб. 45 коп. Всего на сумму: 409 626 103 руб. 23 коп. То есть менее против той суммы, каковая должна быть, на 840 000 руб. (утрачен мешок на 60 000 руб и похищено 13 ящиков на 780 000 руб.)
Директор: (Подпись) 7 марта 1920 года» - К сожалению, в данном документе нет даты» когда золото было зачислено на баланс Омского банка. Можно лишь предположить, что это произошло в конце мая 1919 года. 22 мая производилась ревизия всего золотого запаса, вывезенного из Казани, и с этого момента начали вести учетную документацию на перевозимое золото. Что и сколько исчезло до этого момента — большая загадка.
Следует отметить, что имелось и другое (не государственное) золото, которое (по всей вероятности) не было передано на баланс Омского банка. Это было золото частных лиц. Например: коллекция золотых и серебряных блюд генерала Ду-ковского, бывшего генерал-губернатора Восточной Сибири. Золотые и серебряные вещи семьи Терешенко и другие предметы, фонды и коллекции. Таким образом, из вышеприведенного документа следует, что на Восток (из Казани) было отправлено ценностей на сумму 240 579 416 руб. 63 коп. Всего на счет банка было поставлено 651 532 117 руб. 07 коп., а на 7 марта 1920 года в наличии перевозчиков оказалось 409 626 103 руб. 43 коп. Следовагёльно, расход составил 241 906 014 руб. 43 коп. И значит, документально не установлен расход на кругленькую сумму 1 326 597 рублей! Где конкретно и что было оприходовано, потрачено и утеряно, на каких перегонах это произошло?
При продвижении «золотого эшелона» из Омска до Иркутска стало известно, что при погрузке в Омске был похищен мешок монет на сумму в 60 000 золотых рублей. На станции Зима также было изъято из эшелона 13яшиков с золотом. Судьба их до сей поры неизвестна. Но известно другое. Генерал Петров 20 ноября 1920 года передал на хранение под расписку японскому командованию 22 ящика (каппелевского золота). Это золото и по сей день находится (или, вернее сказать, должно находиться в госбанке Японии). Но согласитесь, что от 137 тонн золота, что не довезли до Иркутска, это совсем малая часть.
С началом перестройки и «демократии» в 90-х годах были Рассекречены документы, хранившиеся в архивах КГБ СССР чод грифом «Секретно». Из этих и других источников стало известно о трех весьма крупных, кладах приписываемых Колчаку. Перечислим их.
«Тобольский клад». Часть золотого запаса, хранившегося в г. Тобольске. Ценности были отправлены на пароходе «Пермяк» по рекам Иртыш и Обь в г. Томск. Но пароход застрял во льдах, и ценный груз был закопан на берегу Оби в районе г. Сур. гут. Поиски его вели чекисты с 1923 по 1933 год. Сведений о том, что клад был ими найден, не имеется. «Клад на станции Тайга». В конце октября иди начале ноября 1919 года немного южнее станции Тайга, на лесной поляне был закопан увесистый клад, состоявший из 26 ящиков с золотыми монетами и слитками. Поиски его вели наши славные чекисты в июне 1941 года. Но работы были прекращены по причине начала Великой Отечественной войны. Скорее всего, клад также не найден. - «Крупный клад под Красноярском». В январе 1920 года офицеры конвоя В. Богданов и Дранкевич спрятали часть колча-ковского золота в склепе разрушенной церкви. В, Богданов 8 1960 году изъял оттуда часть золота в количестве 150 кг и попытался сбежать с ним за границу. Однако при пересечений им турецкой границы был застрелен.
От 137 тонн ценностей, что не довезли до Иркутска, эта часть пока не найденных кладов составляет значительную долю, но вполне возможно, что есть и другие клады, в разное время вычлененные из российского золотого запаса. Так, например, тот же самый генерал Петров, начальник тыла армии Колчака, вывез из Омска 63 ящика золотых слитков, из коих 22 передал псу* расписку офицеру японской разведки Рокуро Исоме. Остальные ящики пропали по пути следования.
Если исходить из приведенной выше справки по золоту, то в ней почти не усматривается крупных хищений. Мешок монет и 13 ящиков выведем пока «за скобки». Но все это: и ревизии, и учет, и контроль касались собственно только одного эшелона — «золотого». Но не будем забывать о том, что были еше. лвя эшелона, о которых упоминает Жанен. В «золотом эшелоне» катилось 311 тонн, а всего перемещалось примерно 450—480 тони всяческих ценностей. В других двух эшелонах могло перемещаться не более 137 тонн золота. Если распределить поровну, то получится по 68,5 тонны. Значит по 3—4 вагона с ценным грузом в каждом дополнительном поезде с усиленной охраной офицеров из армии генерала Каппеля, Кстати, к слову пришлось— именно В.О. Каппель и принял на себя командование всей армией Колчака 11 декабря 1919 года. И произошло это именно на станции Тайга. В это время там же находилось пять литерных эшелонов. Очень вероятно, что среди них были и эшелоны с золотом.
18 декабря чехи согласились пропустить вне очереди всего три эшелона из восьми литерных, имевшихся в распоряжении колчаковского руководства. Это понятно. Именно на них везли и золото, и прочие ценности, которые не прочь были заграбастать европейские союзники. Они были кровно заинтересованы в том, чтобы ценности как можно дальше уехали от центральных районов страны, а заодно и в том, чтобы русской охраны при этих ценностях становилось все меньше и меньше. И в этой игре в «догонялки» и «непропускалки» все играли свои, не прописанные в партитурах партии. У Колчака были свои планы, у «союзников» свои, у чехословацкого корпуса свои. И у японцев, и у кружащих вокруг Транссибирской магистрали бандитов, и у большевиков, и у всех прочих, кто вился, жаждал и вожделел громыхающего по рельсам золота. У всех были планы, и они едва ли не каждый день и час противоречили и мешали друг другу.
Мартьянов: «Что произошло в Красноярске после отъезда поезда адмирала?» Зиневич: «Колчак приказал вывезти из местного банка находящиеся там запасы золота и платины, а также серебра и передать это начальнику эшелона литерных поездов подполковнику Удиниеву». Мартьянов: «Прошу Вас принять все зависящие меры к отправке литерных поездов со станции Енисей». Ген. Мартьянов 26.12.19 г. Ст. Камышет. Но на другой день Красноярск восстал, и власть оказалась в руках большевиков, которые меньше всего хотели вывоза ценностей из страны. Оказавшись в ловушке, литерные поезда так и застряли в так называемой ленте перед Красноярском. А чуть ранее (21 декабря) адмирал узнал о восстании рабочих на станциях Черемхово и Нижнеудинск. К тому же 24 декабря началось вооруженное восстание и в Иркутске.
Положение для всей колчаковской армии, согласитесь, создалось катастрофическое. Разрезанная словно гигантская колбаса на несколько изолированных кусков, белая армия стремительно теряла и централизованное управление и уверенность в себе. И Колчак, получив столь неутешительные сведения, приказывает как можно скорее прятать и уничтожать отставшие Ценности. Естественно, что, получив такой однозначный приказ, каппелевцы посчитали правильным сбросить большую часть золота (кое-что они все же захватили с собой) в шурфы или шахты. Интересно, что именно в то же самое время и примерно на том же самом участке железной дороги, но совершенно без ведома слишком далеко отъехавшего на восток адмирала несколькими офицерами было спрятано значительное количество золота. О них я уже как-то упоминал: небезызвестные Богданов и Дранкевич. Уцелевший Богданов в интервью американским корреспондентам утверждал, что ввиду малых шансов на прорыв остатков армии Колчака в Маньчжурию было решено, без санкции главнокомандующего, закопать в надежном месте золотой запас России.
«Малые шансы» — это, скорее всего, было сказано им о так называемой Красноярской операции. В книге «Гражданская война и военная интервенция в СССР» читаем: «Потерпев поражение в ноябре—декабре 1919 г., колчаковские 2-я и 3-я армии отступали на восток вдоль Сибирской железной дороги. 1-я армия находилась на переформировании в г. Томске». Всего у противника было 75 ООО штыков и сабель, 200 орудий, свыше тысячи пулеметов и три бронепоезда. 20 декабря 1919 года Красная армия заняла город Томск, где было взято в плен 12 ООО человек. 24 декабря была занята станция Тайга, где были захвачены 5000 пленных и 20 орудий, а также эшелоны с вооружением и военным имуществом. Это были польские легионеры, прикрывавшие отход колчаковских войск. 28 декабря красные овладели Мариинском. 2 января 1920 года красные части совместно с партизанами армии Кравченко и Щетинкина заняли ст. Ачинск и город Ачинск. Колчаковские части 1-й, 2-й и 3-й армий находились между Ачинском и Красноярском на протяжении 184 верст. Особенно трудно было продвигаться 3-й колча-ковской армии, которая имела район действия к югу от железнодорожной магистрали, где было крайне скудно с проезжими дорогами и где приходилось продвигаться по гористой местности, сплошь заросшей девственной тайгой.
2 января части Красной армии, действовавшие южнее железнодорожной магистрали, в районе населенных пунктов Б, Се-режская и Балыхтанское, вынудили сдаться в плен две колчаковские дивизии (3000 офицеров и 12 000 солдат). Это произошло в восьмидесяти километрах южнее станции Кемчуг. 3 января эшелон, в котором ехали генерал К.В. Сахаров и В.О. Каппель, прибыл на станцию Минино.
А далее все, как мною уже описано. Восстание (очень своевременное). Бои прорыва. Неудача. Попытки прорваться по обходным дорогам. Тяжелые бои на марше. 6 января основная масса колчаковских войск (примерно 50 ООО) была окружена южнее станций Козулька и Кемчуг. Из них 30 ООО сложили оружие. Но крупная группировка каппелев-иев, покинув эшелоны, обошла Красноярск с севера. Они переправились через замерзший Енисей и по реке Канн снова вышли к железной дороге.
И вот в этакой-то круговерти им еше нужно было позаботиться о многотонном золоте, которое висело у них на шее, словно чугунная гиря. И понимая, что дела складываются просто отвратительно, офицеры решили спрятать хотя бы сколько-нибудь. Представить себе, что все похищенное придется отдать, было, видимо, свыше их сил. План их был прост до гениальности. Они решили воспользоваться тем, что неподалеку от того места, где стоял их эшелон (примерно в трех верстах) находилось село со смешным названием Козулька. А на полпути между селом и станцией располагался медицинский пункт, открытый еще в 1913 году. В тот момент в нем был госпиталь, в котором лечились колчаковцы. Умерших от ран военнослужащих везли оттуда прямо на Козульскос кладбище, где после отпевания и хоронили. Для этих надобностей при лечебнице имелась охрана и похоронная команда. Команда эта работала с размахом и поточным методом. Поскольку земля промерзла весьма основательно, то они прогревали ее с помощью огромных костров и заранее отрывали глубокие траншеи, чтобы не возиться потом с отдельными могилами.
В своем интервью В. Богданов упоминает о том, что клад они спрятали в склепе церкви между Томском и Енисейском. Но зарыть клад между этими городами они никак не могли. Ведь между Томском и Енисейском железной дороги нет, да и колчаковские войска в тех местах никогда не появлялись. Но если взять старую карту Енисейской губернии и провести вертикальную линию через Енисейск и горизонтальную через Томск, то две эти линии удивительным образом пересекутся».. Да-да, именно на селе Козулька. Вот вам и «между Томском и Енисейском». Не врал Богданов (офицер все-таки), правду говорил, вот только никто ее не понял, правду-то. Ну, почти никто...
Так я продолжаю свое повествование. Место для устройства захоронения было выбрано почти идеально. Собственно, им и выбирать-то было не из чего. Но удивительным образом этот единственный вариант и явился тем единственным и неповторимым шансом, который выпадает в жизни не так часто. Но хоть в чем-то заговорщикам должно было повезти. И им оставалось сделать лишь организационную работу. Взяв с собой в компанию подпоручика со станковым пулеметом, они выехали на санях к госпиталю. Собрали там всех, кого могли собрать: санитаров, землекопов, поваров и кочегаров. Короче говоря, всех тех, кто не был непосредственно врачами. Набралось ни много ни мало, а 45 человек. Всю эту команду и бросили на Транспортировку ценностей. На реквизированных в госпитале розвальнях они возили'четырехпудовые ящики, которые складировали в вырытые накануне траншеи. К досаде Богданова, вместительность ее оказалась невелика, а требовалось торопиться. Приказав закалывать плотно уложенный штабель, офицеры принялись бродить по кладбищу. Вскоре их внимание привлек довольно обширный склеп, построенный в незапамятные времена. Сбив замок с дверей, они вошли внутрь. К их счастью, выяснилось, что склеп имеет обширное подземное помещение, которое прекрасно сгодилось для укладки остававшихся на санях ящиков.
Все! Большего сделать было просто невозможно, и Дранке-вич приказал транспортной команде строиться. Они повели солдат якобы за новой порцией ящиков к станции, но не довели. Всех участников захоронения расстреляли из пулемета в полукилометре от госпиталя. Место расстрела тоже выбрали, согласуясь с рельефом местности. Дело в том, что недалеко от госпиталя находился громадный котлован, сохранившийся и по сей день. Его-то офицеры и использовали в качестве места казни невольных свидетелей. Последним был убит подпоручик, ему Дранкевич собственноручно выстрелил в затылок. Вернувшись к эшелону, они даже не стали оправдываться перед кем-либо в своих действиях, поскольку потерю офицера и пулемета тут же свалили на внезапное нападение партизан. Впрочем, скорее всего никто и не требовал от них никаких объяснений, поскольку войска спешно выдвигались в боевые порядки, готовясь штурмовать Красноярск.
Как мы знаем из всего предыдущего материала, весьма хорошо, когда тайной клада владеют всего'два человека на Земле, но еще лучше, когда только один. И Вячеслав Богданов начал искать удобный момент, чтобы убрать ненужного свидетеля. Такой момент вскоре представился. 5 января ночью на станцию Минино прибыл генерал Войцеховский, после совещания с которым В.О. Каппель приказал войскам покинуть ставшими бесполезными эшелоны и двигаться в обход неприступного города. Погрузив оставшиеся ценности и боеприпасы на собранные по деревням сани, каппелевцы начали движение в сторону села Есаульское. Но спокойно ехали они недолго. Партизаны заранее устроили несколько засад и, как только передовые части колчаковцев въехали в сектор обстрела, открыли огонь. Началась паника. Одни сани мчались на запад, другие на восток... Со всех сторон слышалась беспорядочная стрельба и крики о помощи. В этой сумятице Богданову вовсе не составило труда под шумок выстрелить зазевавшемуся Дранкевичу в спину, ос^-тавшись, таким образом, единственным человеком, знающим точное месторасположение клада.
Хотя, возможно, все было не так, и сразившая Дранкевича пуля вылетела из другого ствола. Впрочем, это дела не меняет. Дальнейшая история этого клада (после рокового выстрела) пошла совсем иным путем. Богданов смог перебраться в Соединенные Штаты Америки, где он и обретался до 1959 года (то есть 39 лет!). Вся его жизнь протекла в совершенном ином мире, но он все же решился вернуться. Воспользовавшись объявленной в СССР амнистией, он приехал на родину и устроился работать на Урале. И там он встретил (может быть случайно, а может быть и нет) приехавшего работать по контракту (в тот же самый населенный пункт) инженера из Калифорнии. Воспоминания о лежащем неподалеку сокровише обуяли Богданова, и он уговорил американца помочь ему в одном необычном «деле». Дело заключалось в том, что на джипе инженера он доехали до пребывающего в полном запустении склепа на кладбище села Старая Козулька и под покровом ночи извлекли из него несколько ящиков с золотыми монетами и слитками. Далее они без промедления принялись готовиться покинуть СССР, что в те времена было не так-то просто сделать. В Результате изучения всех возможных вариантов они пришли к выводу, что легче всего будет проскочить на участке горной границы между Грузией (которая тогда была частью СССР) и Тур. цией. Но попытка, как известно, не удалась. Богданов был убит, а тайна клада оказалась раскрыта. На этой грустной ноте мы и закончим разговор о значительной части спрятанного в 1920 голу золота.
Теперь рассмотрим вопрос о сохранности самого восточного из колчаковских кладов, захороненного в окрестностях станции Тайга. И повествование свое мы начнем с анализа стандартной папки из архива КГБ Эстонской ССР. Дело как дело, таких были тысячи. По обвинению в заурядном мошенничестве некоего Карла Пуррока. Вот только подписи должностных лиц на деле стоят очень уж значимые и всем известные. Распоряжение об аресте гражданина «П» отдает зам наркома внутренних дел Абакумов (которому вскоре предстоит стать начальником СМЕРШа, а затем министром госбезопасности). Соответствующее постановление выносят тоже весьма высокопоставленные лица — и.о. начальника 2-го спецотдела НКВД СССР Кузьмин и старший комиссар того же отдела Евланов. И утверждающую санкцию накладывает не кто-то там, а и.о. прокурора СССР Бочков. Заключение о передаче дела Особому совещанию подписывает начальник отдела по надзору за милицией Прокуратуры СССР Руденко (через несколько лет он станет главным обвинителем Союза на Нюрнбергском процессе, а затем и генпрокурором СССР). Судя по «громким» подписям, дело тянуло, как минимум, на покушение на основы государственной власти, а в итоге статья 169ч.2УК РСФСР (мошенничество) и 5 лет колонии общего режима. И подсудимый не был ни генералом, ни сотрудником спецслужб, ни народным артистом. Так, обычный рядовой гражданин из Эстонии (всего год назад вошедшей в состав СССР), Давайте ознакомимся с этим делом поподробнее, особенно с фигурировавшим в нем Карлом Мартыновичем Пур-роке, 1893 г.р. Оказывается, он в 1910 году выехал с родителями из Эстляндской губернии на Алтай, где по инициативе П.А. Столыпина безвозмездно раздавались степные, луговые и лесные угодья. В начале 1919 года 26-летнего Карла мобилизовали в колчаковские войска. Вначале он служил рядовым, а затем перевели в старшие писари 21-го пехотного запасного полка и присвоили звание фельдфебеля.
К октябрю белым войскам пришлось несладко: они отступали от Барнаула через Омск и Новосибирск, а красные шли по пятам, норовя взять этот арьергардный полк в кольцо окружения. К тому соблазнял и объемистый обоз в 100 подвод, конвоируемый полком. Что было в обозе? Всевозможное солдатское имущество, боеприпасы, провиант, сбруя для лошадей и прочее. Но только 2 человека из всего полка знали о том, что перевозятся и несколько ящиков с золотом. Сам командир полка по фамилии Жвакин или Жвачин и... Карл Пуррок. Во время допросов в НКВД он рассказывал, как разворачивались дальнейшие события. В конце октября поздним вечером, примерно на пять верст отойдя от станции Никольское, полковник приказал нескольким обозным остановить лошадей и пересесть на другие подводы. Вскоре на лесной полянке осталось четверо: полковник, писарь и двое солдат. А рядом с ними быди лишь несколько подвод да четыре большие ямы, кем-то заботливо выкопанные заранее.
— Братцы, — молвил полковник, — надо бы схоронить кое-какое имущество. В одну яму они СЛОЖИЛИ оружие, в том числе много новых револьверов системы «наган», в другую — лошадиную амуницию. Третью яму наполнили шинелями и связками подметок. — В четвертую же, — утверждал Пуррок, — мы опустили 26 ящиков, в основном по 2 и 4 пуда весом, несколько по 1 пуду, из них 8 с золотой монетой, остальные же были со слитками. И поскольку до края ямы было еще сантиметров 70, они затолкали туда убитую лошадь. Расчет был на то, что если начнут копать посторонние, то увидят труп животного и бросят дальнейшие расколки. После завершения операции полковник приказал всем сесть на освободившиеся от груза сани, и они принялись догонять ушедший полк. Но им не повезло. Буквально через несколько часов, уже в темноте, они натолкнулись на конный отряд красных. Завязалась перестрелка. Каждая из сторон не знала, с кем столкнулась, и все палили куда попало. Оба солдата, которые участвовали в захоронении, были Убиты, а комполка и Пуррок оказались в плену. Полковника вскоре увели в неизвестном направлении, а Пуррок прикинул -ся крестьянином, которого насильно забрали в армию вместе t лошадью. Красноармейцы, узнав, что тот грамотен, забрали сю к себе, и наш Карл еще месяц отбарабанил писарем в захватив шей его в плен части.
В марте 1922 года Пуррок выехал на историческую родину. Поселился в городе Тюри, взял в аренду участок земли. И только в 1930 году Карл делится тайной со своим родичем — Аугустом Лехтом. Тот подбивает его срочно ехать в Сибирь и искать, пока не поздно. И а 1931 году оба (уже иностранцы) поехали в тайгу, якобы отдыхать. Но поиски шли туго. Лес уже спилили, и отыскать сопутствующие захоронению ориентиры было крайне трудно. Но оба не сдавались и даже отыскали какие-то полусгнившие куски кожи.- Однако полоса везения вскоре кончилась. На следующий день, уже возвращаясь с раскопок, Пуррок обнаружил исчезновение бумажника с деньгами и документами. Поиски ни к чему не привели, и им пришлось срочно возвращаться в Москву, получать временные документы и с ними несолоно хлебавши возвращаться в Эстонию.
Но на этом они не оставили попытки найти золото. Через несколько лет Карл Пуррок, оснастившись поисковым агрегатом конструкции Митова (немца болгарского происхождения), вновь собрался покорять сибирские просторы. Об этой попытке тоже много говорилось на следствии. О том, как сумели Пуррок и Лехт заинтересовать своей историей богатого берлинского адвоката Кейзера, а тот свел их с Митовым. В 1934 году парочка наших кладоискателей приехала в Таллии, имея с собой 18-пудовый(!) прибор, что, конечно, не укрылось от местной прессы. В городском парке Кордиорг были проведены сеансы поисков золота (по слухам, безрезультатные).
На сей раз поиски решили вести в открытую, не таясь. Кей-зер специально выезжал в Москву, где заключил договор, по которому СССР отходило 75% от найденного сокровища, а поисковикам — 25. После этого аппарат отправили в Москву. Велел за ним выехали и оба кладоискателя. Они-то прибыли быстро? но вот аппарат пришлось дожидаться больше месяца. И он был им вручен тогда, когда на месте поисков начались первые заморозки. По сибирским понятиям морозы были слабые,
до 10—12 градусов. Но уже случались снегопады, и работать в полевых условиях было совершенно невозможно. Так что пришлось вновь уезжать из страны Советов. Далее они вновь пишут прошения и предложения о сотрудничестве, но все тщетно, больше с ними иметь дело не хотят. И лишь тогда, когда Эстония вошла в состав СССР, на Пуррока наконец-то обращают внимание. Естественно, органы госбезопасности. После серии допросов на стол замнаркома внутренних дел СССР, комиссара госбезопасности III ранга Кобулова ложится служебная записка от руководства НКВД в сущности, именно с этого момента и возникает «Дело Пуррока». Он — еще не обвиняемый, но машина дознания уже закрутилась, затягивая в евои жернова бедного эстонца. И замнаркома пишет зеленым карандашом наискось документа резолюцию: «Вызовите Пуррока в Москву вместе с оперативным работником. Направьте на место для поисков золота совместно с начальником УН КГБ товарищем. Результаты доложите. 4.06.41е. Кобулое».
6 июня 1941 года на том же листе появляется другая запись. «Тов. Борщеву. Прошу Вас организовать реализацию указания тов. Кобулова. Федоров». 7 июня на том же листе, но еше более мелким почерком: «Тов. Корниенко! Поручите тов. Шестакову заняться этим вопросом. Заготовьте запрос о Пурроке. Проследите за его прибытием. Встретьте его и доложите мне. Борщев». И в самом уголке: «Шестакову, Исполнить! Корниенко». 9 июня (вот как четко работала машина) Карл Пуррок в сопровождении офицеров ГБ Кузьмина и Митрофанова отбыл поездом Москва — Иркутск навстречу своей судьбе.
Начиная с 14 июня Кузьмин вел дневник, где ежедневно подробнейшим образом излагал ход событий. Дневник (вернее его небольшая часть) был приложен к делу. Вот несколько выписок из него. «14.6.41 г. За 10, 11 и 12 июня. В поезде в разговоре с Пуррок уточнял, по каким путям отступала армия Колчака. В разговоре со мной Пуррок очень часто говорил о плохом состоянии своего здоровья, что ему нужно серьезно лечиться. Я такие Разговоры всегда сводил к тому, что все зависит от него, если бУдет обнаружено то, за чем мы едем, то он не только будет °беспечен лечением, но и вообще вознагражден. Пуррок после таких разговоров оставался очень доволен, так как видно по всему, что его интересует в первую очередь вознаграждение, Пуррок сообщил мне следующие ориентировочные данные.
1. Отступление шло от Новосибирска до ст. Никольское.
2. Шли параллельно ж.д. пути с северной стороны полотна,
3. На ст. Никольское пересекли ж.д. и стали двигаться в южном направлении от ж.д.
4. В 4—5 км от станции был закопан клад.
5. Когда закопали клад и пошли дальше, полковник Жвакин крикнул Пуррок: «Запишите: 5-я дорога, от просеки вправо.
6. Я, говорил Пуррок, когда уходил, то заметил, что мы закопали клад между трех пихт, а на них была повалена береза. В 1931 году я обнаружил эту березу, она имела такой же наклон (в северную сторону), не была наполовину сломана. Пихт и пней я не обнаружил. 7. 13 июня в 5 часов 30 минут по местному времени мы подъехали к ст. Никольское, сдали вещи в камеру хранения, а сами отправились на место, где Пуррок и Лехт были в 31-м году.
В тот же день Кузьмин разыскал старые карты, выяснил фамилии старожилов, знающих все проселочные дороги и таежные тропы* спорил с Пурроком, поскольку пришел к выводу, что тот путает стороны железной дороги, заручился поддержкой местного НКВД и т.д. , «14 июня. Всю ночь шел сильный дождь, утром прекратился. Дул сильный северо-западный ветер, на улице грязь, дороги размыло, но мы решили идти на поиски. Взяли с собой компас, рулетку, папку с бумагами и на всякий случай лопату и топорик». Тут начались сомнения. Местный оперуполномоченный, знаток окрестностей, Кротов разошелся с Пурроком в определении маршрута отступления Колчака. Много было споров.
Цитата: «Пуррок подавлен, волнуется, плачет. Мы чувствуем, что он совершенно дезориентирован и не знает, что делать*. Отшагали они в тот день 20—25 километров, «15 июня. Пуррок сегодня никакого участия в поисках не принимал, лежит в постели в гостинице, заболел, не может хо* дить. В больнице ему сказали, что у него грыжа, прописали разные лекарства. Вечером еще раз устроили Пуррок основательный допрос. Он совершенно как будто пришиблен. «Я» говорит, даже сейчас себе не верю, что в 1931 году был с Лехтом на том месте, где зарыли клад, т.к. сейчас здесь все резко изменилось». Опять плачет, думает, что мы ему не верим». «16 июня. Сегодня мы окончательно убедились в том, что не Пуррок нам показывает, где зарыт клад, а я и Митрофанов ищем место при слабой и иногда противоречивой консультации Пуррок».
И дальше мучительные размышления над вариантами поиска. Изучение карт, беседы со старожилами приводят Кузьмина к выводу о трех возможных путях отступления колчаковцев. Вроде бы отыскивается, наконец-то найдена и пятая дорога. Отмечает: «Эта пятая дорога имеет все приметы, что здесь росли крупные пихты, кедр, березы и осина, чего нет на других дорогах. Найти какие-либо углубления, которые указывают на осадок почвы, нам не удалось, т.к. очень густая и высокая трава, цветы и папоротники все сглаживают... Очень страдаем от мошкары, комаров и особенно лесных клещей».
Продолжается сбор сведений от местных жителей, вычерчиваются схемы и т.д. В плане на 17 июня, в частности, стоит: «Через НКВД подобрать трех землекопов для работы с разведочной группой инженеров. Намечено рыть разведочные шурфы глубиной в 0,75 метра в три линии».
Семистраничная запись за 16 июня кончается словами: «Ну, пора спать, Время 1 час 15 минут. По небу ходят тучи, дует северный ветер». «17 июня. Весь день размечали, где будем копать шурфы». «18 июня. Начать шурфовку не удалось, поскольку всех рабочих неожиданно мобилизовали на выполнение «спецзадания». Пуррок по-прежнему болен — воспаление грыжи, температура. Заболел и Митрофанов — у него 39 градусов». «19 июня. Приступили к шурфовке». «20 июня. Весь день льет сильный дождь, рабочие отказались работать, так как заливает». «21 июня. Сегодня весь день проводили шурфовку. Ничего не обнаружено». «22 июня. С 7 утра до 6.30 вечера проводили шурфовку. Никаких признаков того, что мы ишем. Пришли в гостиницу и Узнали о нападении Германии на СССР». «23 июня. Утром в 7 часов пришли 4 чел. рабочих и заявили, что выйти на работу не могут, т.к. получили повестки в военкомат. Рабочих найти невозможно. Дал телеграмму в Москву».
На этом дневник обрывается, (Естественно, всей стране стало понятно, чем заниматься в первую очередь.) И дальше было то, с чего началось наше повествование. Пуррока под конвоем вер. нули в Москву, отправили в Бутырку и оформили уголовное дело «по обвинению его в обманных действиях, причинивших ушерб государству». И вот закономерный результат. «К.М. Пуррок обвиняется в том, что с целью пробраться в Москву и др. города Союза ССР неоднократно подавал заявления генеральному консулу СССР о том, что будто им в 1919 гЬду при отступлении армии Колчака зарыто около 50 пудов золота (примерно на 8.000.000$), однако местонахождение клада не указал, явно злоупотребляя доверием. Действия Пуррок по розыску этого клада, поездки в Берлин, его связи с Кейзером и Митовым подозрительна на шпионаж.
Дело подлежит направлению в особое совещание при НКВД Союза ССР. 4 декабря 1941 года». Странная, очень странная история. Со своей точки зрения я просто не мфу себе представить, что это захоронение все еше не найдено. Ведь находили же куда как более хитро спрятанные и менее массивные веши! А здесь одного золота 800 кг, а оружие, а уздечки со стременами! И место захоронения известно достаточно точно. Можно сказать, что даже в самом грубом приближении площадь поисков (пресловутый поисковый полигон) составляет километр на километр. Да, это трудная задача. Тем более что работать нужно в густом лесу. Но даже с нуля, даже с полного незнания местной географии и точных привязок можно отыскать это захоронение примерно за две недели работы.
Но ничего, вот доберусь (при случае) до этих мест, проведу проверку и в следующем издании книги обязательно сообщу, что же сталось со столь необычным и так несчастливо разыскиваемым кладом. Теперь мне осталось только поведать о судьбе той части золотого запаса, которая отправилась в путь по воде. Вам, прочитавшим большую часть глав из моей книги, наверное, уже понятно, что поиски объектов, скрытых с помощью всевозможных водных преград, вызывают у поисковиков наибольшие трудности. Ведь не зря же появилась поговорка: «И концы в воду». Поговорка эта родилась среди топографов, но вполне применима и для нашего случая. Фактических данных по поводу вывезенного речным путем ценного груза имеется очень мало. Но, с гипотезами, которые пытаются объяснить, как и куда запропастился небольшой пароходик «Пермяк», дело обстоит лучше. Вот одна из них, озвученная Н. Кривцовым.
«Имелся ли другой, альтернативный путь по Сибири, позволяющий двигаться с запада на восток страны? Или вы уверены, что железная дорога да старый Сибирский тракт, идущий рядом с ней, являются единственными транспортными артериями, соединяющими обширные сибирские пространства в единое целое? А вот и нет. Оказывается, существовал и водный путь! И золото, снятое с одного из намертво застрявших эшелонов, могло быть направлено именно по нему.
На первый взгляд такое предположение выглядит парадоксальным. Ведь всем известно, что сибирские реки текут в меридиональном направлении, и долгий путь в сторону Ледовитого океана, тем более в преддверии суровой сибирской зимы, да еще и по совершенно диким местам никак не мог подходить для отправки драгоценного груза. Даже самые отчаянные головы должны были понимать, что дорога эта — тупиковая. Куда же по рекам могло быть отправлено золото? — На восток, туда же, куда двигался сам адмирал, однако в обход легко перерезаемого красными войсками Транссиба.
В самом конце XIX века был сооружен Обь-Енисейский канал, связавший две величайшие реки Сибири. После постройки Транссибирской магистрали он пришел в упадок, и о нем забыли. Вот этот-то заброшенный путь и могли использовать для переброски золота. В пользу этой версии говорит сразу несколько фактов. Во-первых, на это указывает сама фраза В. Богданова «между Томском и Енисейском». Томск, как уже говорилось, лежит в стороне от основной железнодорожной магистрали. И груз мог оказаться на тупиковой ветке только потому, что именно из Томска, откуда начиналось пароходное сообщение по реке Томь, открывается самый удобный и близкий путь к Обь-Енисейскому каналу. А именно Енисейск — ближайший от восточного конца этого водного пути город на реке Енисее.
Во-вторых, водный путь проходит не просто по редкозасё-ленным местам, а по настоящим таежным дебрям. Так что движение небольшого судна могло быть там практически незаметным. В-третьих, Обь-Енисейский водный путь, хоть и проходил севернее Томска и Енисейска, но представлял собой самое надежное прямое сообщение между этими, городами. В-четвертых, двигаясь на корабле по рекам среди таежной глуши, можно было практически не опасаться нападения и захвата груза. С берега корабль было не остановить, артиллерию, которая представляет опасность для судна и команды, в таёжные дебри было не доставить, а выбрав достаточно быстроходный корабль, можно было избежать и возможной погони.
И, наконец, пятое: уже ко времени начала гражданской войны водный путь из Западной в Восточную Сибирь был порядком забыт, и преследователи колчаковского золота вряд ли бы стали искать ускользнувший драгоценный груз на реках. Так что парадоксальность такого экстравагантного решения была на руку сопровождавшим золотой обоз, знавшим, что в таежных дебрях их искать не будут. Но вернемся к самому каналу. Так как освоение Сибири требовало движения с запада на восток, а сибирские реки текут в «неправильном» направлении, то еще у первых землепроходцев, а затем у купцов созрела идея соединить притоки Оби и Енисея.
Каких только вариантов не предлагалось!' По одному выходило, что предстоит выстроить 144 шлюза, другой отпадал вследствие безумной дороговизны, болотистости и чрезмерно северного расположения, третий заставляв сомневаться в главном — пойдет ли вода в канал? Наконец енисейский купец по фамилии Фунтиков на свои деньги отправил пятую по счету экспедицию. При этом потомственный почетный гражданин Енисейска пожертвовал 10 ООО рублей серебром тому, кто первым пройдет на пароходе этим путем. Деньги эти пошли на изыскание пути через древний енисейский волок, которым пользовался еще сам Витус Беринг. Обычно от Урала плыли вниз по Иртышу до слияния его с Обью, затем вверх по Оби и ее притоку Кети на восток. Сушей — Маковским волоком до Касса, притока Енисея, — и вот она, большая вода!
На водоразделе Оби и Енисея пятая по счету экспедиция нашла маленькое озеро с очень звучным названием Большое, от которого достаточно было прокопать 8 километров канала, поставить шлюзы и открыть движение. Стоимость строительства оценили тогда в-5 с половиной миллиона рублей. Однако сооружение железной дороги от Томска до Иркутска обошлось бы в 100 миллионов. И предпочтение отдали водному пути, потому что непрерывное через всю Сибирь водное сообщение давало возможность перевозить за сезон 2—2,5 миллиона пудов грузов. В итоге в 1882—1895 годах был создан Обь-Енисейский водный путь длиной в 135 км с 9 шлюзами, 6 плотинами и двумя водоспусками. Строительство на рубеже веков Транссиба действительно отняло у него грузы, и канал пришел в запустение, но все же еше долгие годы был вполне в рабочем состоянии. Так, старые енисейские капитаны помнят, что еще в 1947 году перебросили по нему с Енисея на Обь два буксира — «Хасан» и «Капитан». А значит, в 1919 году по каналу вполне мог пройти корабль с колчаковским золотом. Последние сведения о грузе золота относятся к осени 1919 года. До начала ноября реки в этом районе еще не покрываются сплошным льдом, так что пуститься в плавание вниз по Томи и далее к каналу было вполне возможно.
Что же стало с грузом «Пермяка»? Почему он так и не добрался до Енисейска? Возможно, наступившие холода и ранний лед не позволили судну пройти весь путь, и корабль оказался заперт где-то на полпути. Вспомним, что исчезнувшее золото было сокрыто именно зимой 1920 года. Естественно, беспомощное, затертое льдами судно было не лучшим местом, где можно было держать драгоценный груз до наступления весны. В то же время из-за полного отсутствия дорог вывезти тяжелый груз из дебрей обско-енисейского раздела было невозможно.
Оставалось одно — спрятать его. Так, вероятно, он и оказался «между Томском и Енисейском». И возможно, именно где-то у трассы заброшенного ныне канала и стоит искать сегодня золото Колчака». Совет господин Кривцов нам дает хороший, вот только воспользоваться им практически невозможно. Ведь в переводе на русский язык совет тот звучит, как «пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что». Поиски в полной глуши и неизвестности заранее обречены на неудачу и поэтому в розысках «Тобольского клада» нам стоит уповать лишь на случайное чудо.
Такое чудо, кстати сказать, чуть было и не случилось совсем недавно. В газете «Труд» за 21 октября 2000 года опубликована заметка про якобы найденный клад Колчака в районе города Сургут. Писалось о том, что 75-летний охотник-промысловик Василий Алексеевич нашел в тайге земляную пирамиду, явно искусственного происхождения. И он утверждал, что именно в ней закопано золото, снятое с парохода «Пермяк». В доказательство он предъявил несколько... медных монет трехсотлетней давности. На место находки на вертолете вылетела целая комиссия, в состав которой входили как представители ФСБ и работники печати, так и специалисты по охране памятников истории. Действительно,-им удалось рассмотреть пирамидооб-разное сооружение, но то, что там действительно груз с парохода «Пермяк», не подтвердилось. К тому же пирамидка оказалась далековато от Оби и от маршрута следования секретной миссии генерала Пепеляева. Заодно выяснилось, что подобное «городище» было найдено на юге Советского района. Там раскопали литье аж бронзового века.
И здесь колчаковского золота искусствоведы не нашли, но подтвердили находку очередного древнего капища, у которого молились наши далекие предки, поднося деревянным идолам в качестве пожертвований выменянные за беличьи шкурки монеты. Я только что рассказал вам о 4 основных более или менее известных гипотезах, связанных с захоронениями золотого запаса России сделанными в конце 1919— начале 1920 года XX столетия. Но на практике их конечно же больше. Когда обрушился такой колосс, как Российская империя, золотые «осколки» его могли разлететься в самых неожиданных направлениях. Вот для примера и еще одна легенда на эту тему.
Лет двадцать назад я возвращался из Хакасии после археологической практики. Соседом по салону самолета оказался почтенного вида старик, плохо переносивший бесконечные «воздушные ямы» и надрывный шум двигателей. Может быть, потому он со мной и разговорился. — Не то ты копаешь, студент, — склонился он к иллюминатору в надежде разглядеть под облаками землю. Слышал, наверное, о золотом запасе, похищенном в 1918 году белыми? Так вот, часть его зарыта где-то там... — На лице его при этих словах не было и тени усмешки. В сентябре 1948 года заключенный Бутырской тюрьмы В.П.Хренников, приговоренный в свое время за «контрреволюционную деятельность» к 25 годам лишения свободы, сделал заявление, что ему «известны обстоятельства сокрытия колчаковцами золота на территории Татарской АССР». В чем только не признавались такие бедолаги, как Хренников, чтобы облегчить свою участь, а был он одним из тех десятков тысяч российских эмигрантов, для которых освобождение из фашистского плена и возвращение на родину обернулись лагерями и ссылками. Однако начальство все же распорядилось навести справки. Так на свет была извлечена забытая, почти детективная история.
В 1929 году в советское посольство в Париже обратились представители одного из французских банков с предложением совместно поискать в СССР сокровища: ни много ни мало, а 173 ящика (500 пудов) золота в слитках и монетах царской чеканки, якобы похищенные группой белочехов во время перевозки из Казани в Самару «золотого запаса РСФСР». Такое название получили после Октябрьской революции ценности Российской империи, эвакуированные еще во время Первой мировой войны в глубь страны. Большевики сосредоточили их в кладовых Казанского банка. В августе 1918 года, когда город был на несколько дней захвачен частями мятежного корпуса белочехов, запас был вывезен по Волге в Самару, затем в Уфу, а в октябре — в Омск, к Колчаку. По соглашению с правительством РСФСР (фактически перекрывшей возможность чехам покинуть пределы страны Советов) чешское командование выдало и адмирала Колчака и оставшиеся в железнодорожных вагонах сокровища представителям Иркутского ВЧК в обмен на возможность добраться до Владивостока. Конечно, выдали они не все, часть уже была потрачена либо похищена. Вот и казанский след выводил на часть похищенного золотого запаса.
Верить французским банкирам не было особого резона, и они, понимая это, пустили в ход «козырную карту» — план захоронения клада. Все сомнения были отброшены вмиг, и Госбанк СССР заключил с французскими коллегами взаимовыгодный договор. В состав экспедиции, прибывшей в Казань, входили: француз — уполномоченный банка, полковник-англичанин — специалист по поискам затерянных сокровищ. Принялись искать. Десять дней англичанин бродил по местности, производя малопонятные манипуляции. Наконец* когда терпеливые наблюдатели заподозрили, что у него что-то не ладится и выйти на место захоронения ценностей у него не получается из Москвы поступил негласный приказ. Требовалось снять копию с тщательно охраняемой схемы, после чего под любым предлогом выпроводить иностранную делегацию. В течение двух последующих сезонов все полянки, по которым ступала нога англичанина, были добросовестно перекопа* ны. Утомленные безрезультатными поисками чекисты тогда так и не поняли, что их перехитрили.
Хренников на последнем допросе прояснил обстоятельства кладообразования. При отступлении чехов последний транспорт с золотом — два автомобиля — на волжскую пристань так и не прибыл. Командование посчитало, что он был перехвачен отрядом большевиков. На самом же деле офицерский конвой, со-блазнениый доступностью бесценного груза» сговорился его присвоить. Машины свернули в лесную глушь, где ящики сгрузили в старом овраге и замаскировали. Земляные работы и заметание следов заняли много времени. Когда наконец-то все завершили и выбрались на дорогу, то лоб в лоб столкнулись с конным разъездом противника. Бой был жесток и беспощаден. Из всей группы похитителей уцелел лишь один — поляк Константин Ветеско. Его, раненого и истекающего кровью, подобрали после боя проезжавшие по дороге крестьяне. Офицера выходили, и он почти два года прожил в окрестностях Казани, наведывался в старый овраг и зарисовывал место захоронения. А потом его скосил тиф. Но перед смертью он сумел вызвать телеграммой своего брата Вячеслава, которому и раскрыл тайну.
После окончания гражданской войны Вячеслав, понимая, что в одиночку ему до ценностей все равно не добраться, связался с представителями французского банка. Не просто так» по телефону, а через адвокатскую контору, чтобы все было по-честному. То есть по-честному, но несколько своеобразно- Ведь лично Ветеско хотел лишь честно попасть в Россию, а вовсе не выдавать тайну захоронения кому бы то ни было. Оказавшись на месте, «липовая» команда с «липовой» картой на руках принялась смело бродить по холмам, полям и оврагам, даже не собираясь искать что-либо на самом деле. Поляк мечтал только об одном: на минутку заглянуть в заветный овражек и посмотреть — все ли там в порядке.
Задачу свою он выполнил с блеском, наблюдатели ничего подозрительного не заметили. Вернувшись в Польшу, главный хранитель золотого секрета начал подбирать на «дело верных людей». Откопать и вывезти из соседней страны 500 пудов ценностей — задача не из легких, и требовались для этого особо проверенные люди. Вот и бывший капитан царской армии Владимир Хренников был приглашен для участия в новой экспедиции. Но не сложилось... Советская сторона, подозревая, что против нее ведется нечестная игра, на дальнейшие контакты с Ветеско не пошла.
Когда Хренников был арестован и посажен, он решил, что полученные им некогда сведения помогут ему вырваться на свободу, и рассказал следователям, кто именно и как собирался поживиться царским золотом. Поскольку Польша после Второй мировой войны была для наших чекистов более доступна, то туда выехала опергруппа. Имение Ветеско было найдено, и его сын признался в том, что отец действительно говорил о каких-то сокровищах, малой части которых было бы вполне достаточно для безбедной жизни. От вдовы узнали, что поляк перед оккупацией запаял какие-то бумаги в жестяную банку и спрятал во дворе. Но после освобождения от немцев бумаги достали и перепрятали. Чекисты перевернули весь дом, и в корешке одной из книг специалисты по проведению обысков нашли-таки сложенную вчетверо бумажку! Это был подлинный план, но почти не отличавшийся от того, что некогда похитили казанские чекисты. Вновь были произведены масштабные раскопки, но и они ничего не дали. Тогда возникла идея, что план содержит некий «код», понятный только непосредственным участникам событий. Но поскольку в результативность дальнейших поисков верилось с трудом, поиски свидетелей веди спустя рукава. И на одного из адвокатов, сопровождавших «представителя французского банка» вышли только в 1958 году, когда от того уже было мало толка... Старик отвернулся и еде слышно прошептал: «Надо было нам англичанишку искать, он-то точно знал, где следовало копать...» Вот такая история. Можно верить в нее или не верить, но то, что она могла произойти, сомнений почти нет. От болыио. го «пирога» золотого запаса России все рвали куски, когда только могли. Поэтому и данная история вполне может нести в себе крупицу истины. Конечно, во многом она перекл и кается с историей, произошедшей у ст. Тайга, но уж таков жанр большей части клало искательских легенд. Это тоже разновидность устного творчества, и в нем, как и в любовных романах и женских детективах, должны присутствовать все положенные по сценарию атрибуты. Обязательно должна быть погоня, глубокие ямы в лесах и оврагах, роковая перестрелка, в которой погибают все, кроме главного героя-хранителя, и прочее. Я прочитал и выслушал множество подобных легенд и, как человек, не чуждый хорошей литературе, анализировал услышанное и прочитанное и с этой точки зрения. Год анализировал, два, десять лет и наконец понял — кла-доискательская легенда — это особый вид народного творчества, Он по-своему уникален и неповторим, а поэтому интересен, привлекателен и практически вечен. Однако совершенно неизбежно каждый такой рассказ несет в себе вполне определенный набор стандартной дезинформации.
Вот и последний рассказ при всей своей внешней достоверности несет в себе все без исключения родовые пример досужей выдумки. При этом я не хочу сказать, что вся история насквозь лжива. Нет! Она вполне может быть правдива на М). 20 или даже 50%. Вот только все действие могло развертываться не под Казанью, а под Нижнеудинском. И хоронившие золото офицеры могли просто перестрелять друг друга, а не встретиться с красными. И золото они закопали вовсе не в каком-то там овраге, а на неприметном холме посреди какой-нибудь березовой рощи... А в остальном — все сплошная правда.
Вот почему до сих пор поиски разбросанных по Сибири частей Золотого запаса не лают положительного результата. Каждая из историй, связанная с данной проблемой, настолько переврана (да и не один раз), что вытащить из-под нагромождений лжи истину практически нереально. Только тот, кто сможет бросить на поиски исчезнувших ценностей действительно крупные силы и средства, имеет шанс отыскать пропавшие сокровища.